Голубка

                  Моей бабушке Лебедевой Аграфене Еремеевне посвящается

                  «На высоких горах тысячами и сотнями будут летать пчелы. Мы не будем жить тысячу или сто лет, будем же до  смерти жить  хорошо» (удмуртская пословица).

Гулка Иштерякова родилась  в  вотяцкой семье в деревне Убдес  Казанской губернии Арской дороги в 1683 году. Правда, в их маленькой деревне об этом не знали. Это летоисчисление придет позднее, вместе с новыми богами. Жизнь вотяков шла размеренно, по природным циклам. Новый год  начинался в дни близкие к весеннему равноденствию, в новолуние, чаще в нашем марте. А в неделе  было пять дней, потому что посчитать на руке можно только пять пальцев. Четыре дня, которые обычные (арня нунал - день недели, будни), а пятый  завершался жертвоприношением предкам и верховным богам. Но Гулка всегда знала, что родилась в  «месяце всхода травы» (Турынъ потонъ толызь), в мае. В это время года все растения начинают просыпаться, лужайки покрываются нежной зеленой травой. Гнездятся птицы, заводят свою любовную песню голуби. Наверное, поэтому и назвали крохотную девочку Гулкой (Гуретон), что значит голубка.

Деревня  дворов двадцать да сотня жителей. Для  жителей любой вотяцкой деревни  своя территория являлась центром, вокруг которого строился другой мир. Именно эта земля называлась своей, а за ее границами – чужие. Весь  внешний мир связан с неопределенностью, хаосом и опасен для человека. Даже жители другой деревни считались чужими. И неудивительно, что удмуртские гурты прятались в глухих непроходимых лесах.  Деревня отделялась от внешнего мира изгородью и полевыми воротами. В деревне улиц не было, каждый строился, как ему было удобно. Конкретное место постройки обычно выбирали с помощью гадания. Для этой цели приглашали туно (ворожея). Знахарь наговаривал в шляпу, подбрасывал ее вверх и по ее падению усматривал, где и как поставить дом, чтобы хозяин жил в нем благополучно. Каждый хозяин огораживал свой двор. Даже окна выходили не на улицу, а во двор. Связью с внешним миром были  ворота.  Ворота ставили в виде сруба. Створки ворот украшались  охранными символами, чаще солярными знаками. Если у соседей заболевали, чтобы болезнь не могла проникнуть в дом, поперек ворот под ноги укладывали рябиновую палку, а для устрашения заразных болезней в ворота вбивали косы, серпы, подвешивали подковы.

Мир вотякам представлялся как трехчастный. Согласно мифу, Инмар (создатель мироздания, космоса) делит мир на три зоны. Его зона верхняя – небо.  В средней зоне  – земля, свет солнца, жизнь, кровь - главным божеством являлся Келдысин. А нижним – загробным миром правит Шайтан. Три святилища для проведения молений – куала (деревянная постройка, семейная у дома или общественная в священной роще), Луд или Кереметь (священная роща, где моления проходят у больших старых деревьев), и Будзим (бревенчатые шалаши в огражденных природных местах). Из трех частей состоял наряд женщины, три цвета использовали для вышивки. С красным цветом связывали небо, солнце и пшеницу, жизнь, кровь и огонь; с белым - воздух ячмень и овес, с черным – землю и рожь.

Ткачеству и вышивке Гулку учила мать. Изготовление одежды, начиная от посева, всех этапов обработки льна, прядения, покраски пряжи, ткачества до раскроя и пошива, было целиком уделом женщин. На все это затрачивалось огромное количество времени и сил. Шить и вышивать училась ещё костяной иглой. И пестрорядь  в их местах ещё не ткали. Одежда удмуртов шилась из белого холста и обязательно украшалась вышивкой разноцветными нитками. Орнаменты вышивки пришли от родовых знаков (тамги/пусов), которые в древности наносились на тело человека, отличая его от соседнего племени. Подготовкой приданого девушки начинали заниматься с отрочества. Платья были двухсторонними, например: когда уходили в поле платье одевали на изнаночную сторону, чтобы не выгорало, не пачкалось, потому что стирали редко. На изготовление платье нужно было приблизительно 4 года. Каждая девушка до выхода замуж успевала соткать, сшить и вышить до 10 пар платьев, не говоря уже о подарках в виде рубах, полотенец, скатертей для родни будущего мужа. За свою жизнь удмуртская женщина изготавливала до 50 платьев для себя и огромное количество разнообразной одежды для членов семьи. При этом она на равных с мужчиной участвовала в хозяйственных работах.

Отец Гулку очень любил и баловал. Из дальних поездок обязательно в полотенце кучек хлеба приберегал и Гулке отдавал, приговаривая, что это «подарок от лисички».  Дарил серебряные монеты на наряд. Иштеряк был справным хозяином,  распределял все полевые работы,  представлял семью на сельском сходе, следил за уплатой податей. От его умелого руководства зависело благосостояние семьи и ее положение в общине.

А бабка в лес водила – птиц послушать. Травам учила, про ягоды и грибы рассказывала. За полевые ворота ходить было не принято, да и страшно. Лес населяли маленькие страшные божества. Нюлесмурт— лесной человек, Лудмурт — полевик, луговик, Вумурт — водяной.  Их Гулка боялась больше всего. С ними надо было договариваться, и бабушка знала, как это делать. Утоляя жажду у родника, обращалась к нему, как к живому. Приговаривала - «меня не обижай, болезни, порчу не посылай, возьми вот это…» и  бросала в воду листочек или травинку. А еще бабушка всегда пела, мурлыкала, по ходу придумывала мелодии и слова. По настроению. Когда  про молодость, когда про уходящую жизнь, когда  призывала духов и богов. «Собственно говоря, вотякъ не имеетъ песенъ такихъ которыя бы выражали вотскую народную поэзiю; песнь вотяка оригинальна, онъ ее сочиняетъ самъ, поетъ все что ему вздумается, поетъ прошедшее, поетъ настоящее, поетъ и будущее, даже предметы его окружающiе входятъ въ составъ песни, безъ всякой связи, а темъ более мысли…» (из Вятских губернских ведомостей конца XIX в.).

 В самый жаркий и сухой «сенокосный месяц» (Тунанъ толыгзь) – июль - Гулку сосватали в соседнюю деревню Пуже Уча за Ярмаматко Яматова.  Гулке пятнадцать лет исполнилось, жениху её Ярмаматке -  двенадцать. Очень она боялась в чужое место уезжать, будто черная пропасть впереди ждала. Но еще больше страшно было  остаться одной. Одиноких жалели и осуждали. Нередко приклеивали  обидные прозвища «одинокий журавль», «яловая корова», «гусыня без гусят». Перед началом сенокосной страды отмечали  Праздник  Гербер.  После мужских молений об избавлении от града, червя, пожара и сильных ветров, а также о ниспослании силы, ловкости и здоровья в предстоящий сенокос  в священной роще (Луд),  в деревне гостевались, затем все выходили на сенокос.  Так что в первый день сенокоса  молодежь выбрала Гулку для купания. Это обряд такой (Сялтым) - купания молодых женщин, которые  только вышли замуж. Хорошо, что свекровь предупредила, и Гулке удалось откупиться полотенцем и кумышкой. Иначе бы с прибаутками в речке искупали.

В семье мужа  её приняли по-доброму. В вотяцких  семьях в основном царили  согласие и единодушие во взаимоотношениях между родственниками. К старшим членам семьи отношение  было почтительное, уважительное, потому что они  были главными хранителями народной мудрости и опыта хозяйствования. Калым за нее отец дал неплохой – две овцы.  Если у женщин имелось приданое в виде скота, мужчина не имел права им распоряжаться – это добро женщины. Причем право владения и распоряжения переходило и на приплод от скота, полученного в приданое. Так что уважение к снохе в доме мужа отец ей обеспечил. Да и по хозяйству она уже много умела. Но обычай «избегания» на первых порах  выполняла обязательно. Она пряталась от свекра и  если его встречала, закрывала  лицо платком до подбородка. И целый  год нельзя было сказать  свекру ни слова, даже  упомянуть его имя.

Хозяйкой в доме была свекровь – жена Ямата - кузё кышно ( большуха), она управляла домашними делами, распределением продуктов, приготовлением пищи. Ласковой и доброй не была. Невест сыновей до замужества и осудить могла. Но когда они становились частью её семьи, никто не смел плохо о них слова сказать. Ни один волос не мог упасть с их головы. Справедливая была, старалась, чтобы в доме был мир да лад. Затворничества не знала, могла принимать гостей в отсутствии мужа, участвовала в общественных праздниках и развлечениях. Она  по возрасту проводила обряд вызывания дождя, выполняя функции распорядителей и жрецов, принимали активное участие в святочных развлечениях. Была главной хозяйкой в семейной родовой куале. Без женщины обряд в куале считался недействительным, ведь она хранительница домашнего очага. Когда муж ее умер – выбрала в жрецы младшего сына –Ярмаматко, мужа Гулки. Старший сын Урманко к тому времени болеть стал.

Первое время на чужом месте Гулке казалось тоскливо, по дому скучала. Через год, в конце «месяца жатвы» (Аранъ-толызь), когда наступила осенняя прохлада,  хлеб убран и  варят каши из свежемолотой крупы, родился первый сын. По обычаю имя при рождении младенцу  давала повитуха.  В те далекие времена детей  было принято называть  татарскими именами. Был такой обычай – ним лушкан «кража имени»,  который уверял  вотяков в том, что дух болезни Чер-чур уйдет к тому человеку, у кого заимствовано имя. Поэтому и давали имя соседнего народа. И назвали первенца Мурзакай, что по-татарски означает, «знатный господин». Пуповину у мальчика обрубили топором на камне с пожеланиями «быть сильным, как топор, крепким, как камень». Род мужа Гулки всегда пчелами занимался, поэтому отсохший конец пуповины спрятали  в улье  «чтобы стал пчеловодом и водились пчелы». Как первенца родила, уважение к Гулке выросло, советоваться с ней стали. Мальчик – продолжатель рода, наследник отцовского хозяйства, будущий кормилец. Потом дочери народились. В двадцать четыре года родила Курсалтанку (уважаемая), в двадцать шесть  – Нырку (Доченька моя). Детей  учили быть как все, не отставать, проявлять выносливость, не жаловаться, трудиться сообща, иначе засмеют, осудят. А личный позор одного члена семьи коснется всех.

Когда замуж выходила, в деревне дворов шестнадцать было, потом многие сбежали. Когда в 1719 году переписывать пришли, тринадцать дворов осталось. Человек восемьдесят жило. Богатых между ними мало было, но не было и сильно бедных.  В семье Ярмоматки Яматова две лошади, корова, овцы. И конечно ульи в лесу. А дальше пошли лета за летами. Ведение дома, распоряжение питанием семьи, обеспечение её одеждой, воспитание детей, сохранение родовых реликвий. Будни сменялись праздниками. Сына женили, дочерей замуж отдали. И пришло время, когда Гулка, уже в праздниках не участвовала, а только наблюдала, как молодежь пляшет и поет. Муж Ярмаматко спокойный и мудрый был. Как слух пошел, что ясак думают заменить подушной податью с мужика, при очередной переписи отправил сына в лес, переписчикам о нем не сказал. А  когда власти о крещении в новую веру  заговорили, да в  деревне Пэже-Уче  православную церковь ставить  собрались,  решил перевести семью в другое место, подальше в леса. Выбрал деревню  Нижние Адам-Учи. Там родственники из их рода жили. Да не успел, так в Пэже Уче и умер в 1742 году. В Нижние Адам-Учи  сын Мурзакай Ярмаматов с семьей перебрался уже после смерти родителей.

Наверное, не все так складно было в жизни Гулки, как в моей реконструкции. Но на её жизнь не пришлись войны и революции, голод и эпидемии, не догнала ее новая вера. Она всегда знала, что человек бывает счастливым, если в семье мир и лад. Мир задуман для гармонии и хочется верить, что жизнь её была хорошей.  «Огород красив тогда, когда цветет мак. Дом красив, тогда, когда, в нем живы отец и мать» (удмуртская пословица).

Верещагин Г.Е. Остатки язычества у вотяков. Вятка 1895

Описание Вотяков по книге Г.Ф.Миллера «Описание всех в Российском государстве обитающих народов, так же их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей», 1776 года издания

Нуриева И. М.  Импровизация в печенной культуре удмуртов, жанр, стиль, мышление. Ижевск 2014

Назмутдинова И.К. Семейный этикет в системе традиционной культуры удмуртов. Монография Ижевск 2017

.