Список с рапорта Флигель Адьютанта Полковника Панкратьева 1817г по расследованию в Холуницком заводе

ГАКО ф.582 оп.45 №72

Стр.73 Список с рапорта Флигель Адьютанта Полковника Панкратьева С.Петербургскому Военному Генерал Губернатору от 18 июля 1817 года.

Отправляясь по Высочайшему повелению на Холуницкие заводы для узнания истинного состояния переселенных крестьян Г.Яковлева, я нашел следующее:

1. Переселенные крестьяне, размещенные на Холуницком и Чернохолуницком заводах расположены по сих пор довольно тесно, так что в одной избе живут по 2 и по 3 семейства, и хотя строения для них уже и готовы, но контора боится разместить их в дали от старожилов, опасаясь побегов.
2. Они находятся на точно таком же положении, как и прочие Яковлева крестьяне.
3. Плату за работу получают такую же, как и вольные работники.
4. Довольствуются из Економии провиантом и одеждой.

 

Из приложенной при сем записки можно видеть все подробности их положения. Сколько платится им за какую работу, и сколько денег выручены за проданные имущества на прежнем местоприбывании их.

Рассматрия все сие никак нельзя сказать, что бы заводчик старался делать им особенные какие либо притеснения, но против того контора и управитель всегда будут правы по всем бумажным документам и щетам. Но входя в истинное положение переселенцов сих, а не в одни формальные наружности, я нашел, что они находятся в самом бедственном состоянии.

 Привыкши с давних лет обрабатывать поля свои и жить в щастливом избытке, они внезапно лишены были всякой собственности и погнаны как стада скотов из мирных жилищ своих в каторжную работу, - я говорю каторжную, ибо работа на Холуницких заводах столь же трудна, как и на Мерчинских. Ужасный переход сей от сельской жизни к заводской столь труден, что из бедных переселенцев сих 77-м душ обоего пола умерли в течении одного прошлого года, что составляет шестую часть прошлого. Сие видно из приложенной записки под лит.А.

Работают они ежедневно  по 10-ти и 12-ти часов в сутки, имея в виду всегда единообразную тяжкую работу, и хотя плата им производимая кажется довольно велика, но контора снабжая их провиантом и одеждой, и имея совершенный монополь сих предметов, выщитывает за оные деньги из следующих за работу, так что выробатка остается весьма малая. Я смотрел щетные листы переселенцев, в кои пишется то, что они зарабатывают, и то, что должны Економии, и нашел что по сих пор почти никто из них еще ничего не заработал, но напротив многие должны Економии. Сие тем менее удивительно, что Контора даже и на вольных работниках щитает большие недоимки, что видно из приложенной ведомости под лит.В.

К сему прибавить надобно, что отпускаемый конторою провиант состоит в одной муке и соли, и иногда в солоде, от чего и происходит, что переселенцы, не имеющие еще у себя огородов питаются весьма скудно. Сие должно быть им тем ощутительнее, что они в прежней жизни своей имели привычку к избытку, хотя Контора и старается в заведении им огородов, но они имеют столь сильное отвращение от заводской жизни, что не хотят за оные приниматься. Так же заметить надлежит, что хотя плата мастерам и изрядная, но может ли иметь каждый дарование отличиться в мастерствах. Во время переселения их отняты у них Конторою все лошади и деньги из опасения побегов, и хотя контора и ведет щет следующим за сие деньгам, так как и за проданный хлеб в деревне Аристовой, но деньги до сих пор переселенцам не возвращаются, и они не имеют теперь никакой собственности, а в виду одна только тяжелая работа. В похвалу Конторы надобно сказать, что она дает теперь некоторым семействам по корове.

Разсматривая все сие обстоятельства хоть и нельзя особенно ничего опорочить в действиях Г.Яковлева, но нельзя несогласиться, что состояние сих нещастных переселенцев весьма бедственно, и что участь их весьма похожа на участь  негров, кои так же на американских плантациях.

Переселенцы сии объявили акт, что они лучше желают быть взяты все в солдаты, или пойти на поселение в Сибирь, чем оставаться на заводах Яковлева. Будучи очевидным свидетелем нещастного положения крестьян сих, я осмеливаюсь возбудить внимание Правительства вообще на систему насильственного правления на заводах. Жестокая мера сия столь же противна извечным чувствам человеколюбия и милосердия Государя Императора нашего сколь и пользе Государственной.

Не входя в рассмотрение можно ли из сострадания к нещастным возвратить их на прежние жилища или сколь вредно будет сие для общественной пользы, я представляю все сие на рассмотрение Правительства.

Посланный со мной крестьянин Евдоким Петров (*) оставлен мною на Холуницких заводах, мне предписано было отдать его под суд, в случае ежели найду просьбу его не основательной. Но уверясь на самом деле, что он точно был поверенным всего общества Аристовских крестьян, и что он ничем более других не виновен, я не счел себя в праве сделать его нещастным.

При сем поставляю себя обязанным представить, что наказание, так называемых зачинщиков бунта Аристовских крестьян должно быть произведено весьма осторожно, ибо в деле сем виновны не некоторые буйные люди, но вообще отчаяние.

Донося о сих обстоятельствах Вашему Высокопревосходительству, покорнейше прошу довести все сие до сведения Государя Императора.

Верно.Подпись.

 

(*) примечание: Киселев Евдоким Петров по РС 1816 года 39 лет, фамилия Киселев восстановлена по другим источникам. Не берусь судить, что с ним происходило после отъезда Полковника Панкратьева, но по РС 1834 года указано, что он умер в этом же 1817 году, в августе месяце.

При наборе орфография, стилистика и пунктуация сохранялась по тексту документа.