Родословные строятся по мужскому роду. Но рядом с мужчиной всегда была женщина. Ведь без женского пола продолжения рода невозможно. Про женщин почти ничего не известно. Скудны источники, отражающие проявление женской индивидуальности. Да и в переписи их стали включать только в веке XVIII. А хотелось бы знать больше про «девочек». Про их частную жизнь, повседневный быт, про самое-самое сокровенное.
Вся взрослая, сознательная, иногда самостоятельная, иногда зависимая повседневная жизнь женщины исчерпывалась замужеством или прекращением его. К XVII веку в связи с утверждением венчального брака вступление в него стало превращаться для человека (и женщины прежде всего) в «норму жизни». Тогда же возникло обидное прозвище « вековуха» в отношении незамужних «дев». В народе считалось, что не выходят замуж лишь физические и моральные уроды. По Стоглаву 1551 года священники должны были венчать отроков не ранее 15 лет, а девиц – 12 лет. Закон Петра I о дворянском единонаследии от 1714 г. устанавливал брачный возраст для мужчин в 20, а женщин в 17 лет. В XVIII веке В Котельническом уезде возраст невест, в первый раз выходящих замуж, от 18 до 26 лет, больше всего девиц 20-22 лет (по данным исповедальных ведомостей Котельнических церквей). Существенное влияние на брачный выбор оказывали родители и другие родственниками (чаще родственницы – старшие сестры). Но житейские случаи были многообразны, и в некоторых случаях учитывалось и пожелания невесты. Женщины, выходившие замуж не в первый раз, имели больше возможности свободного волеизъявления. В конце XIX века тетка моего отца из Елубужского уезда Акулина Артемьевна после смерти мужа категорически отказалась выходить замуж за его брата и вернулась в родную деревню. Сохранение невинности до брака было. Однако церковные наставления XVI–XVII веков не рассматривали девственность как брачное условие. С девиц, не смогших «ублюстись», предписывали только взимать штраф, хотя, разумеется, непорочная невеста считалась большей «ценностью». В приходе Христорождественской церкви с. Мещеряково Елабужского уезда по данным метрических книг в 1863 году из 194 родившихся незаконорожденными записаны 6 младенцев (3 % от родившихся), в 1894 году – незаконорожденных 12 малышей из 204 родившихся (почти 6 %). И еще одно – между супругами приветствовалось имущественное и социальное равенство. Супруга/супругу надо искать себе «равного», «пару», «подобну себе».
Замуж выходили, как правило, недалеко, в соседнюю деревню. Чаще в поселения своего прихода. И девка переходила жить в семью мужа. Мужской род, занимаясь повседневными делами и практически не выезжая из своей деревни, варился «в собственном соку». Женщина, переезжая на новое место жительства, приносила свои обычаи, новые идеи об устройстве жизни и быта. Почему чаще всего конфликты поминаются между снохой и свекровью, это не только ревностное отношение к сыну, но и то, что молодая жена сына смотрит на мир совсем другими глазами. Развод по церковному закону был возможен за прелюбодеяние, бездетность брака, а также невозможность главы семьи материально содержать жену и детей. Замужество меняло жизненный статус женщины, она из «девки» превращалась в «женку». В XIV-XVII веках «семьей» называли всех, кто жил под одной крышей и садился за общий стол. А это были не только кровные родственники, но и работники, которые жили в доме. В это же время «семьей» называли жену. В таких условиях понятие «семья» обозначало не супружескую пару как таковую и не супругов с детьми, как привычно для современного человека, а именно замужнюю женщину. Вступив в брак, женщина становилась мужу семьей.
Основную часть повседневного быта замужней женщины занимала домашняя работа – ведение хозяйства, надзор за челядью, рождение и воспитание детей. Это была форма выживания, заполнявшая подавляющую часть дневного, а зачастую и вечернего времени. К ним готовили девочек с четырех лет, целенаправленно обучали с семи. И воспитанием девочек занимались матери. Воспитываемая в девушках с детства рачительность к каждому кусочку, крошке, лоскутку показывает, насколько ценились в частной жизни человека все эти блага: еда, питье, одежда. Все женщины трудились от восхода до заката. Распорядок дня, описанный посетившими Русь в XVI–XVII веках иностранцами, с ранним началом дня и ранним отходом ко сну (час восхода считался началом дня, час заката — первым часом ночи). Завтрака у большинства женщин не было. «Раннего еды и пития не творити», — рекомендовали церковные поучения, Действительно, встававшая рано, до света и до подъема остальных членов семьи, хозяйка, прежде чем начать «вседневные» хлопоты, могла позавтракать остатками вчерашней пищи, сохранявшимися теплыми в печи. Если утренняя еда считалась не обязательной, то утреннее омовение необходимым. Лечебники рекомендовали мыться мылом и розовой водой (отваром шиповника) или же «водою, в которой парена есть романова трава» (отваром ромашки). Рекомендациями XVI–XVII веков предлагалось чистить и зубы «корою дерева горячаго и терпкаго и горкаго на язык шкнутаго (жесткого)». «Очистив ся от всякие скверны» (душевной — с помощью молитвы и осязаемой — «умыв ся чисто»), женщины всех сословий начинали свой будничный труд. Принарядиться к приему гостей считала своим долгом каждая хозяйка – платья были или «расхожее» или «на выход». В обычные дни женщины подавали к семейному обеду блюда довольно простые: каши, хлеб (пироги), но в праздники явства были обильные.
Женщине в деревне надо было уметь многое. И хозяйство вести, и сама для себя и своей семьи и лекарь и повитуха. У моей свекрови Галины Петровны Марьевской волости Котельнического уезда остались тетрадки с записями как заготовки делать, как травками лечиться, заговоры всякие – от зубной боли, от радикулита, от бессоницы, от сглаза. Чтобы приучить овец к дому надо загонять их в ограду с приговором «Как фартук на мне держится, так и овечушка двора держится». Чтобы капуста хорошо в огороде росла – сажать без свидетелей и приговором «Не будь голенаста, будь пузаста/ Не будь пуста, будь туга/ Не будь стара, будь молода/ Не будь мала, будь велика/ Неохватная». Жила она уже в советское время, но думаю что эти приговоры – заветы от её прапрабабушек.
Особую роль в повседневной жизни женщин имела баня, потому что она были местом, где принимали роды, лечили хворых. Испокон веков заболевшие начинали с самолеченья домашними средствами, знание которых долгое время было прерогативой женщин. Из книги Труды комиссии по исследованию кустарной промышленности в России. Кустарная промышленность Вятской губернии, 1884 года: «Роды крестьянской женщины происходят обыкновенно в тесной курной бане. Бедная женщина иногда сама за несколько часов до родов нарубит дрова, снесет их в баню, истопит печку. У состоятельных крестьянок, кроме повитухи, приглашается кто-либо из родственниц. В бане родильница остается трое суток. Одну её в бане никогда не оставляют, следствие суеверного убеждения, что банник (нечистый дух) в отсутствие людей властен располагать смертью и жизнью роженицы. После того, как родится дитя, тотчас-же ополаскивают его тело водой. Затем, начинают его парить лиственными вениками… Операция парения проводится целую неделю, а иногда и более. При омовении детей водою, смесей особенных не употребляют, кроме щепотки соли, которая кладется в воду крестообразно, с произношение слов « во имя Отца и Сына, и Св. Духа, аминь» ; или же солью посыпается голова дитяти; то и другое делается с той целью, чтобы обезопасить ребенка от влияния взгляда посторонних лиц.»
Рождение детей, а тем более — частые роды, да еще в бедной семье, были тяжкой женской долей. Нередкими были преждевременные смерти матерей при рождении очередного «чада». Рожали часто, иногда почти ежегодно, а дети выживали немногие, большинство же умирало во младенчестве. Количество детей в семье было от четырех до шести. Очень многодетные семьи были в случае, если муж брал вторую или третью жену. Молодые женщины болели и умирали родами, от горячки, от туберкулеза. В приходе Христорождественской церкви с. Мещеряково Елабужского уезда по данным метрических книг в 1863 году из 194 родившихся в младенчестве умерло 64 ребенка (32 %), а в 1894 году из-за эпидемии оспы из 204 родившихся умерло 184 малыша (90 %).Частые смерти детей накладывали свой отпечаток на отношение к ним матерей: у одних боль от их утрат притуплялась («На рать сена не накосишься, на смерть робят не нарожаешься»), у других — вызывала каждый раз тяжелые душевные потрясения.
Дом был главным местом самореализации женщины. В домострое много уделено внимания тому, кто в семье и за кого, и как должен молиться на домашней молитве. Муж молится об опущении своих грехов, о здравии царя и царицы, их чад и братьев царя и царицы, и воинстве, помощи против врагов. Т.е. за всех на свете. За кого молится жена? За домашних, о своих прегрешениях, и за мужа, и за детей, и за домочадцев, и за родичей, и за духовных отцов. Всё, больше ни за кого. Таким образом, сразу ясно за что женщина отвечает. Муж отвечает перед всеми – перед Государем, перед Богом, перед всеми. Жена - за другое.
Женщина на Руси находилась в двояком положении. С одной стороны, она была полностью зависима от главы семьи: отца, мужа, сына. Государство строго следило за совместным проживанием супругов и могло принудить женщину к возвращению в семью, несмотря на жестокое обращение с ней в этом доме. С другой стороны, женщины владели собственным движимым имуществом: приданым, подарками и имуществом, полученным по наследству, которым они могли распоряжаться в полной мере. В XVIII веке на Руси вышел целый ряд законодательных актов, разрешающих жене самостоятельно распоряжаться своим приданным и купленным в браке имуществом (Указы 1716, 1781, 1753 гг.). Женщина оставалась хозяйкой своего приданного, кроме того, девушки являлись главными наследницами имущества своих матерей. По указу 1818 года супруги получили право наследовать друг за другом 1/7 часть недвижимого и 1/4 часть движимого имущества. Сохранилось и более древнее право проживания вдовы в доме мужа пожизненно. При наличии детей вдова сохраняла земельные наделы. В это время женщина втягивается в дела управления имуществом. Многие из них были собственницами и личных земельных угодий, не говоря уже об общесемейном недвижимом имуществе. Сами обстоятельства — постоянные и частые отлучки мужей, вдовство — заставляли «жен» выполнять функции управительниц поместий, показывая себя властными и расчетливыми домодержицами. Об этом говорит количество сделок во XVII-XVIII века, заключенных женщинами по операциям с имуществом.
Одно из моих прапрабабок девица Марина Федоровна дочь Шипелова в январе 1690 года заняла у дяди своего родного Андрея Осипова сына Шипелова 40 алтын денег московских ходячих под залог своей пожни, полученной «по благословлению и статку отца своего Федора»(РГАДА 615-1-2145). Алтын стоил 3 копейки, так что она занимает 1 рубль 20 копеек. Деньги немалые. На рубль можно было купить продуктов на год (218 кг ржаной муки, 100 живых куриц, пять овец). Шуба из овчины стоила 30 копеек, из соболиных шкурок — 70 копеек. Трудно сказать – хотела ли она соболью шубку или дело касалось пропитания, но важно, что она была экономически и юридически грамотна для своего времени.
В 1785 году вдова коллежского асессора Прасковья Бедарева-Безрукова купила ветхую казенную мельницу на реке Медянке, что в Вятской губернии. Объединив ее с приобретенной ранее Никольской мануфактурой, находившейся в пяти верстах, она организовала производство бумаги. Расширила его следующая владелица, купеческая жена Екатерина Машковцева. Как пишут авторы книги «Два века в пути. 1785–1985: История фабрики «Красный курсант», при ней мануфактура за три года произвела 4000 стоп (то есть 1,92 млн листов) бумаги, в том числе «лучшей аглицкой». Продукцию везли на продажу в Вятку, Архангельск, Москву, Астрахань. Интересно, что стоявшие у его истоков Бедарева-Безрукова и Машковцева становились его владелицами в результате самостоятельного приобретения. В дальнейшем это предприятие переходило по наследству, было национализировано, затем преобразовано в общество с ограниченной ответственностью.
В 1880 году в с. Вожгальское Вятского уезда работал кожевенный завод крестьянки Еремеевой. Длинное одноэтажное здание с тремя зольниками (чаны для золки) и четырьмя чанами для дубления кож. Завод отапливался дровами, освещался керосином, работников от 3 до 8 человек. Размер основного капитала 100 рублей, размер оборотного капитала 600 рублей. Может быть, её заводик не мог производить высококачественно выделанную кожу, но собственных средств на ведения промысла было достаточно, чтобы не влезать в банковские кредиты. Жены и вдовы ловко обустраивали различные сделки, защищали интересы супругов и детей, решая попутно и хозяйственные вопросы — решительно и с практической сметкой. Сама жизнь родила тогда поговорку: «Бес там не сообразит, где баба доедет».
И в заключении о равенстве полов на Руси. По мнению Татьяны Матасовой «…христианство – это религия, которая в главном ставит мужчин и женщин в равное положение. И женщина может спастись и обрести жизнь вечную, как и мужчина. Женщина не урезана в правах в этом смысле. Т.е. главная ценность – это не иметь избирательные права, никто тогда из женщин не имел. Или иметь право на работу. Тогда все работали, и женщины тоже. Главная тема – жизнь вечная и женщины её не были лишены. И это объясняет традиционное для христианства общественное служение женщины.»
Краснова И.В. Гражданская правоспособность женщин в России в имперский период.
Матасова Т. Женщина в Русском Средневековье: идеал и реальность.
Пушкарева Н.Л. Частная жизнь женщины в Древней Руси и Московии. Невеста, жена, любовница.2011
Татаринова Е.П. Особенности влияния социальных факторов на предпринимательскую правосубъектность женщин Вятской губернии в конце XIX века.2015
Труды комиссии по исследованию кустарной промышленности в России. Кустарная промышленность Вятской губернии. Выпуск XI.Санкт Петербург. 1884
Швейковская Е.Н. Русский крестьянин в доме и мире: северная деревня конца XVI – начала XVIII века. 2012
К данному материалу не добавлено ни одного комментария.