Витебские старообрядцы - Рыжковы

Несколько линий моих предков из Вятской и Пермской губерний прочно состояли в старообрядчестве еще с XVIII века. По этой причине неоднократно подвергались преследованиям и гонениям, а также под принуждением переходили в единоверие или в православие. Но среди этих семей есть и один старообрядческий род из современной Беларуси – Рыжковы. К нему принадлежала моя прабабушка Пепеляева (Рыжкова) Агафья Тарасовна (18.02.1911 г. ст. – 10.07.1983 гг.). Родилась она в семье Тараса Порфиловича Рыжкова (1881/1883 – после 1960 гг.) – земледельца и участника Первой мировой войны, и его жены Прасковьи Григорьевны Рыжковой (1884/1887 – 1956 гг.) в дер. Подлазники Мишковской волости Витебского уезда Витебской губернии. В 1930-м году они были раскулачены и высланы на поселение в Соликамский район Молотовской области (совр. Пермский край).

Илл. 1. Тарас Порфилович Рыжков с женой Прасковьей Григорьевной и дочерью Агафьей, фото ок. 1930 года.

Как мы писали ранее[1] семья Рыжковых происходила из мещан старообрядцев г. Витебска и до революции владела землями в дер. Подлазники и у железнодорожной станции Княжица. Доподлинно неизвестно, когда Рыжковы поселились в окрестностях Витебска, но произошло это не позднее конца XVIII века. По мнению В.Е. Овсейчика старообрядцы поповского течения (к которому относились большинство Рыжковых) появились в этих краях в XVIII веке, после двух рейдов русских войск на Ветку и её окрестности в 1735 и 1764 гг.[2]

В фондах РГИА сохранились несколько дел, содержащих сведения о старообрядцах Рыжковых, раскрывающих их взаимоотношения с официальной церковью и попытки отстаивания своих прав перед лицом светского и духовного начальства. Среди «главных героев» этих эпизодов ближайшие родственники моих предков – Ульян Кузьмин Рыжков (ок. 1796/1804 – после 1878 гг.), староста единоверческой церкви в дер. Подлазники в 1839 – 1848 гг., Александр Афанасьев Рыжков (ок. 1825 – после 1905 гг.) – крупнейший землевладелец из рода Рыжковых и, судя по всему, старший и самый авторитетный член рода в конце XIX – начале XX вв., и его внук Ефим Ананьевич Рыжков (ум. после 1914 г.) - наставник Покровской общины поповского (Австрийского) согласия в г. Витебске в 1900-1910-е гг. По недостатку источников трудно судить, в какой степени родства они состояли с моим пра (3 раза) дедом Порфирием (Порфилом) Ивановым Рыжковым (ок. 1855 – после 1905 гг.), но косвенные данные указывают на то, что они были разделены не более чем 3-мя поколениями.

Среди вышеупомянутых дел из собрания Российского государственного исторического архива выделяется дело о ходатайстве старообрядцев Рыжковых об открытии в Подлазниках старообрядческой часовни[3]. В нем содержится переписка Министерства внутренних дел и канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода по ходатайству старообрядцев села (так в деле) Подлазники Витебской губернии и уезда крестьян Рыжковых[4] и других об открытии упраздненной в 1845 году старообрядческой часовни и о возвращении её имущества. Из указанных материалов мы узнаем, что в 1843 году витебские мещане, вольные хлебопашцы, Никифор, Ульян и Максим Рыжковы подарили единоверческой церкви в Подлазниках 3 десятины земли для нужд самой церкви и устройства при ней кладбища. Земля эта была приобретена их неназванным по имени дедом в 1802 году у графа Потея. Известно, что в 1785 году дер. Подлазники входила в состав имения Слижики графа Михаила Казимировича Потея (ум. в 1787 г.)[5]. После его смерти имение перешло во владение его внучатого племянника графа Александра Михаила Поцея (1774 – 1846 гг.) – видного деятеля эпохи разделов Польши, последнего обозного великого литовского и участника восстания 1830-31 гг. Видимо у графа Александра Михаила Поцея и были куплены Подлазники моим предком в 1802 году.

Также Рыжковы пожертвовали в старообрядческую часовню 3 колокола весом в 2 пуда 3 фунта, в 1 пуд и в 20 фунтов. По приговору Витебского земского суда в 1835 году колокола были сняты и отданы в Воскресенскую церковь[6] г. Витебска, а церковная земля передана во владение Витебской Благовещенской единоверческой церкви и позже была сдана в аренду мещанину Александру Афанасьевичу Рыжкову (ок. 1830 – после 1905 гг.).

Илл. 2. Старинные надгробия старообрядцев на кладбище в дер. Подлазники. Фото 2025 года.

Все это имущество Рыжковы, в своем прошении министру внутренних дел, датированном 1 мая 1905 года, просят вернуть им обратно, обосновывая эту просьбу положениями именного Указа Николая II «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 года, а также намереваются восстановить в Подлазниках старообрядческую молельню. Ходатайство содержит собственноручные автографы 12 представителей рода Рыжковых, включая моего пра (3 раза) деда – Порфирия Иванова Рыжкова, и его ближайших родственников[7].

Илл. 3. Автографы 12 членов рода Рыжковых под ходатайством. РГИА. Ф. 1284. Оп. 222. №91 (1905), Л. 5-об.

В заключении Министерства внутренних дел, подписанного товарищем министра, сенатором Петром Николаевичем Дурново (1835 – 1918 гг.), на имя витебского губернатора сообщается, что министерство не находит возможным удовлетворить просьбы крестьян Рыжковых, так как упомянутая земля и колокола «…состоят в течение нескольких десятилетий в бесспорном пользовании и владении православной и единоверческой церквей…»[8]. Вопрос о возобновлении уничтоженной в 1845 году старообрядческой часовни товарищ министра оставляет на усмотрение губернатора.

Таким образом, можно утверждать, что в Подлазниках, как минимум, до 1835 года существовал старообрядческий молельный дом (часовня), а до 1845 года – единоверческая церковь. То есть два религиозных учреждения, двух разных течений в православии. Разобраться в этом вопросе помогает другое дело из фондов РГИА «По отношению витебского, могилевского и смоленского генерал-губернатора о найденной у единоверца витебского мещанина Ульяна Рыжкова в числе прочих богослужебных вещей частиц святых даров. (3 отделение, 1 стол)»[9]. Дело охватывает временной интервал с 1852 по 1859 гг. и посвящено разбирательству об уклонении в раскол мещанина Ульяна Кузьмина Рыжкова с семейством. Примечательно, что само дело и отдельные документы в нем помечены грифом «Секретно» и «Совершенно секретно». Из материалов следует, что в 1852 году во время обыска в доме Ульяна Рыжкова была обнаружена частица святых даров, которую сам Рыжков признал таковой и сообщил, что получил её около 15 лет назад от бывшего единоверческого священника в дер. Подлазниках Иоанна Никольского[10]. На время следствия Ульян Рыжков был помещен в витебский тюремный замок. 17 ноября 1852 года Рыжков был отпущен из тюрьмы под обязательство перейти в единоверие не позднее следующего затем рождественского поста (т.е. до 25.12.1852 г.)[11], однако обязательства своего не исполнил, в связи с чем дело получило новый виток развития.

В ходе дальнейшей переписки выясняется, что Ульян Рыжков с семейством продолжил находится в расколе и по прошествии нескольких лет, несмотря на данное на суде обязательство перейти в единоверие. 5 декабря 1856 года об этом в письме на имя министра внутренних дел С.С. Ланского (1787 – 1862 гг.) сообщает витебский губернатор Григорий Дмитриевич Колокольцов (1803 – 1871 гг.). 19 декабря 1856 года от министра приходит ответ, в котором он просит губернатора «…истребовать от кого следует и сообщить мне самые подробные и положительные сведения: 1. Из каких членов состоит семейство Витебского мещанина Ульяна Рыжкова, кто они именно и сколько ныне лет каждому из них; 2. С кем Рыжков прижил своих детей, был ли он венчан в Православной церкви или нет; 3. Принадлежал ли Рыжков к расколу от рождения и когда именно принял единоверие, а также состоит ли в расколе от рождения жена его и 4. Были ли дети его крещены по правилам. Св. Церкви, и, если были, то когда уклонились в раскол, а также по собственному ли убеждению или по внушению других и кого именно»[12].

Илл. 4. Копия запроса министра внутренних дел Ланского С.С. витебскому губернатору о семействе Ульяна Рыжкова. РГИА. Ф. 1284. Оп. 207. №124, Л. 11.

Ответ на запрос министра был подготовлен и направлен 3 мая 1857 года. Этот документ является самым содержательным в деле с точки зрения генеалогических и исторических данных.  Из ответа следует, что семейство состоит из самого Ульяна Кузьмина Рыжкова 53 лет, его жены Екатерины Никифоровой 50 лет (в дев. Корунной), сына Евстафия 22 лет, дочерей Матрены 23 лет, Акилины 20 лет, и незаконнорожденного сына Акилины – Игнатия 6 лет. Неизвестно были ли Ульян и Екатерина венчаны, так как в документах Подлазниковской и витебской Благовещенской единоверческих церквей таких записей нет[13]. Губернатор добавляет к этому: «Впрочем, носятся слухи, что он Ульян Рыжков венчан с Екатериной каким-то беглым попом по имени Ефремом».

Из дальнейшего известно, что до 1838 года все Рыжковы, жившие в Подлазниках были старообрядцами поповского течения, но 16 апреля 1838 года под давлением земского исправника Воронова и по убеждению настоятеля витебского Успенского собора протоиерея Евфимия Ремизова дали письменное обязательство о переходе в единоверие[14]. В числе подписавших это обязательство был Ульян Рыжков, за которого по неграмотности расписался его двоюродный брат Максим Рыжков. По условиям этого соглашения старообрядческая молельня в Подлазниках была преобразована в единоверческую церковь, священником в которую был определен вышеупомянутый Иоанн Никольский.

В 1839 году священник Никольский составил именную ведомость о числе мещан и крестьян обоего пола, присоединенных к Подлазниковской единоверческой церкви. В этой ведомости содержится еще один, более ранний список членов семьи Ульяна Рыжкова: отец семейства Ульян Кузьмин Рыжков 43 лет, его жена Катерина Никифорова 44 лет, дети Анна 20 лет, Стефан 18 лет, Матрена 14 лет, Евстафий 9 лет, Акилина 5 лет. Сравнение ведомости 1839 и списка членов семьи Рыжкова, составленного в 1857 году, имеет некоторые очевидные разночтения. Так в 1856 году Ульяну Рыжкову 53 года, в 1839 году 43 года, и его год рождения «плавает» между 1796 и 1804 гг. соответственно. Тоже касается его жены, в 1856 году ей 50 лет (она младше мужа), а в 1839 году – 44 года (старше мужа). Но, принимая во внимание возраст и предполагаемые годы рождения их старших детей – Анны (1819) и Стефана (1820), мы можем утверждать, что скорее верны данные, которые сообщает нам ведомость священника Никольского, чем содержащиеся в рапорте 1857 года.

Ульян Рыжков в 1839 году был избран старостой при церкви в Подлазниках и исполнял эту должность до 1848 года, когда местный храм «по ветхости» был упразднен, а его прихожане приписаны к Благовещенской единоверческой церкви г. Витебска. Позже при этой церкви дьячком состоял двоюродный брат Ульяна - Максим Рыжков, который и подтвердил, что Ульян с семейством ежегодно бывал на исповеди и причастии, пока был старостой в Подлазниках. Интересно, что позже Ульян Рыжков уклоняется в раскол: в 1852 году в исповедной росписи Благовещенской церкви он написан как бывший на исповеди, но исполнил это не лично, а через иеромонаха Динабургской единоверческой церкви Феодора. В ИР 1853 году записи об Ульяне Рыжкове нет, в 1854-55 гг. он записан, как отбывший исповедь и святое причастие, а с 1856 года – все члены его семейства записаны не исполнившими христианского долга[15]. В то же время о Екатерине Никифоровой сказано, что она ни разу не была на исповеди и придерживается «раскола поповщинской секты».

В отношении вероисповедания детей Ульяна и Екатерины, витебский губернатор сообщает, что метрических книгах Подлазниковской единоверческой церкви есть запись о крещении их дочери Ульянии 22 января 1840 года, рожденной, однако, 03 июня 1835 года, когда Рыжковы еще были в расколе. Там же делается предположение, что дочери Ульянии в действительности никогда не существовало, а под этим именем была крещена другая дочь – Акилина. Также в метричекой книге витебской Благовещенной церкви есть запись о крещении незаконнорожденного сына Акилины Ульяновой Рыжковой – Игнатия 02 января 1852 года (рожден 15 декабря 1851 года). Про старших детей – Матрену и Евстафия сообщается, что «…когда и кем крещены они, неизвестно и по документам церковным сего не значится»[16]. А в раскол они уклонились, будто бы, в одно время вместе со своей матерью Екатериной, по собственному убеждению, и под влиянием родственников матери: её брата (или двоюродного брата) Федора Никифорова Корунного из Суражского уезда, родного племянника и других «фокинских раскольников».

Однако, сверив даты, мы можем полагать, что все Рыжковы, рожденные до 1839 года, были старообрядцами и воспитывались в старой вере. Их переход в единоверие был вынужденным шагом и был исполнен формально, без проведения надлежащего обряда крещения.

По указанию министра внутренних дел С.С. Ланского в отношении семейства Рыжковых было проведено новое следствие в 1857-58 гг., результатом которого стал протокол (журнал) Витебского Секретного Совещательного о раскольниках Комитета от 25 августа 1858 года. В нем содержатся сведения, отличные от тех, что сообщались в более ранних документах. Так Ульян Рыжков при повторном допросе утверждал, что частицу святых даров получил в наследство от родителей, и что он внушал своему семейству быть единоверцами, но они его не слушают и на допросе подтвердили свое нежелание быть единоверцами, и согласны воспитывать в единоверии только незаконнорожденного сына Акилины Ульяновой Рыжковой – Игнатия, и то только потому, что он был крещен в единоверии[17].

Вместе с ними и другие жители деревни Подлазники уклонились в раскол, не отбывают тайны исповеди и причастия, и не крестят детей, а именно Александр Афанасьев Рыжков, Иван Васильев Рыжков (мой предполагаемый пра (4 раза) дед) и Варвара Рыжкова. Последние подтвердили, что не давали подписки о переходе в единоверие и бывают на исповеди у приезжающих монахов, которые крестят их детей и исправляют требы. Своих близких они хоронят самостоятельно, без участия священников. Так был похоронен неизвестный ребенок Александра Афанасьева Рыжкова и оршанский мещанин Еремей Матвеев Рыжков. По сути дело оканчивается резолюцией «произвести дальнейшее расследование», но о его результатах и возможных наказаниях Рыжковых в деле материалов нет.

Сохранился проект деревянной церкви в Подлазниках, выполненный в 1843 году[18] архитектором Шевцовым. Однако остается не вполне ясным была ли она в итоге построена и если была, то как могла прийти в ветхое состояние к 1848 году? В любом случае для нас это пока единственный образ единоверческого храма в Подлазниках.

Илл. 5. Проект единоверческой церкви в Подлазниках. РГИА. Ф. 218. Оп. 4. №1144, Л. 6.

Началом XX века датируются еще два дела, характеризующие грани судеб и характеры старообрядцев Рыжковых. Оба они связаны с именем внука Александра Афанасьевича Рыжкова – Ефима Ананьевича Рыжкова (ум. после 1914 г.), бывшего наставником Покровской общины поповского (Австрийского) согласия в г. Витебске. 31 августа 1900 года Ефим Рыжков подает на имя министра внутренних дел Дмитрия Сергеевича Сипягина (1853 – 1902 гг.) пространное и комплементарное прошение с описанием тягот и затруднений витебских старообрядцев, которым «… негде помолиться, негде отпеть умершего нашего родственника, негде привести к вере Христовой наших младенцев после рождения»[19], в конце которого ходатайствует от открытии в Витебске молельни в своем собственном доме. В обоснование доводов он прилагает письма епископа Псковского Антонина (Державина, 1831 – 1902 гг.), адресованные Ефиму Рыжкову, в которых епископ фактически благодарит Рыжкова и все общество витебских старообрядцев за поздравления с церковными праздниками. Сходное по содержанию прошение в 1899 году было подано другим витебским старообрядцем Григорием Ивановым Даниловым, который также просил открыть молельню в собственном доме[20].

Илл. 6. Одно из писем епископа Псковского Антонина Ефиму Рыжкову. РГИА. Ф. 1284. Оп. 222. №105, Л. 10-11.

23 апреля 1902 года Ефим Рыжков направляет министру внутренних дел телеграмму, с просьбой разрешить отслужить благодарственную обедню за здравие императрицы Александры Федоровны в день её тезоименитства[21]. В последующем он вновь будет прибегать к попыткам обосновать свои прошения обращением к членам императорской фамилии, однако эти приемы не окажут необходимого воздействия. Из министерства приходит сухой ответ, что на служение молебна разрешение Рыжкову не требуется, а сам факт молебна не будет поводом к открытию в его доме старообрядческой молельни.

В том же 1902 году по отношению департамента общих дел МВД, витебский вице-губернатор Александр Степанович Ключарев (1853 – после 1917 гг.), сообщает, что старообрядческое население Витебска представлено беспоповцами федосеевского согласия числом 1179 душ и поповцами австрийского согласия, числом 61 душа, которые составляют лишь 19 семей. В городе Витебске нет отдельных специально приспособленных молитвенных домов ни у поповцев, ни у беспоповцев, а свои молитвы они совершают в частных домах. При этом Ефим Рыжков – сам представитель поповского, то есть малочисленного течения старообрядцев, пользуется большим авторитетом в среде своих единоверцев и считается у них опытным начетчиком. По сути вопроса вице-губернатор в прошении Рыжкова предлагает отказать, так как появление молельного дома «…может создать лишний очаг раскола в ущерб православию…»[22]. Также чиновник считает прошение «не вызывающееся необходимостью» по причине как малочисленности самих поповцев, так и того факта, что доверенность Е.А. Рыжкову фактически выдана его ближайшими родственниками, числом 12 человек. Такой же точки зрения придерживался и епископ Полоцкий и Витебский Тихон[23] (Никаноров, 1855 – 1920 гг.).

На основании позиции вице-губернатора и епископа Министерство внутренних дел в прошении Е.А. Рыжкова отказало. Последний с единомышленниками подал жалобу Правительствующему Сенату, надеясь пересмотреть решение министра. Жалоба была рассмотрена в установленном порядке, но Сенат не нашел оснований выносить новое решение по делу и оставил ходатайство просителя без последствий. О чем 14 октября 1904 году был издан соответствующий Указ министру внутренних дел[24].  

Параллельно этому делу в МВД рассматривалось другое ходатайство Ефима Рыжкова – о праве раскольникам именоваться старообрядцами в официальных документах, направленное телеграммой 28 мая 1902 года[25]. На основании действовавших в то время законов просителю было отказано. Тогда Ефим Рыжков сотоварищи подает новое прошение, но уже на имя императора Николая II, датированное по штемпелю 30 октября 1902 года. Примечательно, что этот документ написан той же рукой, теми же чернилами и содержит те же подписи в поддержку прошения, что и аналогичный документ из дела РГИА. Ф. 1284. Оп. 222. №105, датированный по штемпелю 01 ноября 1902 года. Из чего можно сделать вывод, что составлялись и подписывались они одновременно, являясь частью одной масштабной кампании по борьбе витебских старообрядцев за свои права.

В тексте прошения старообрядцы определяют себя как православных христиан, приемлющих священство и церковные таинства, противопоставляя себя «вредным сектам», таким как молокане, духоборцы, решетники, скакуны, беглопоповцы, скопцы, «которые по истине раскольники, вредные для Государства»[26]. 12 декабря 1902 года Рыжков направляет дополнение к своему прошению на имя министра внутренних дел, в котором приводит дополнительные аргументы полемического религиозного толка об отличиях истинных старообрядцев - «безвредных» от прочих сектантов - «вредных».

Через несколько лет Ефим Рыжков вновь прибегает к своему излюбленному приему – апелляции к авторитету. 28 января 1904 года он от имени всех старообрядцев Витебского уезда направляет Николаю II телеграмму[27] с выражением поддержки по случаю манифеста об объявлении войны Японии:

 «ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ

Старообрядцы получивши Манифест 12 тысяч душ молились Богу о помощи на бранях.

Ефим Рышков.»

В ответ Витебскому губернатору 31 января 1904 года была направлена телеграмма министра внутренних дел Вячеслава Константиновича Плеве (1846 – 1904 гг.) следующего содержания[28]:

«ВИТЕБСК Губернатору.

ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР на всеподданнейшей телеграмме Ефима Рышкова с выражением верноподданнических чувств старообрядцев города Витебска Собственноручно начертал: Поблагодарить.»

Илл. 7. Ответная телеграмма министра внутренних дел Плеве В.К. витебскому губернатору. РГИА. Ф. 1284. Оп. 222. №60, Л. 22.

20 мая 1904 года Ефим Рыжков направляет на имя министра внутренних дел новое прошение, в котором, ссылаясь на ответную телеграмму Николая II, просит вновь рассмотреть ходатайство и исправить в паспортах запись «раскольник» на «старообрядец». При этом Рыжков всячески (как и в других своих прошениях) выражает лояльность режиму и представителям власти. В частности, ответ Николая II он характеризует следующим образом: «… слова эти навеки запечатлелись в наши сердца, и в настоящее время каждый из нас чем только может жертвует для раненых воинов на Дальнем Востоке»[29].

Однако, ни учтивые обращения, ни апелляция к имени государя императора не помогли Ефиму Рыжкову добиться своего. В ответе министра Плеве на имя витебского губернатора от 03 июня 1904 года, министр сообщает:

«1| На всеподданнейшей телеграмме Ефима Рышкова с выражением верноподданнических чувств ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ было Собственноручно начертано лишь одно слово «Поблагодарить», а посему выводить отсюда заключение, что ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ богоугодно было назвать Витебских раскольников «старообрядцами» нет никаких оснований.

2| Вследствие сего и принимая во внимание неоднократные ВЫСОЧАЙШИЕ повеления о неименовании раскольников «старообрядцами», а также имея ввиду что возбужденные ранее тем же просителем однородные с вышеприведенным ходатайства были признаны мною неподлежащими удовлетворению, я признаю и настоящее ходатайство Ефима Рышкова незаслуживающим уважения.»[30].

На этом заключении министра дело оканчивается. Вскоре разразилась революция 1905 года, под давлением которой правительство и император были вынуждены пойти на послабления для старообрядцев. Манифестом от 17 апреля 1905 года «Об укреплении начал веротерпимости» разом были удовлетворены все прежние прошения Рыжковых: им официально было дозволено называться старообрядцами и открывать свои молитвенные дома. Неизвестно в какой мере деятельность витебских старообрядцев Рыжковых повлияла на эти решения, вопросы давно витали в воздухе, но факт их обращений к властям зафиксирован в архивных документах, равно как и то, что их деятельность была предметом пристального внимания лично министра внутренних дел и витебского губернатора.

Известно, что до революции 1917 года Рыжковы не снижали своей активности в деле развития и укрепления старообрядческой общины: в 1909 году при их участии был создан Временный духовный совет, в обязанность которого входило решение вопросов общины:

«Витебских христиан Древлеправославной Христовой Старообрядческой Церкви постановление: мы, нижеподписавшиеся, собравшись сегодня в Доме Ефима Ананьевича Рыжкова и обстоятельно обсудив свое положение, пришли к такому заключению, что нам необходимо избрать из своей среды Временный Духовный Совет, который будет ведать все дела, касающиеся нашей религиозной жизни. Председателем Совета единогласно избран Ефим Ананьевич Рыжков, первым помощником его Иуда Устинович Устинов, вторым Савелий Акимович Матвеев. Членами Духовного Совета собранием избраны следующие лица: Никифор Ефимович Рыжков, Василий Ефимович Рыжков, Андриян Агафонович Гладченков, Зиновий Игнатович Нижников, Агафия Александровна Ивановская, Василий Петрович Сафронов, Евлампий Николаевич Левтов, Григорий Леонтьевич Рыжков. В чем и подписуемся 2 февраля 1909 года, старообрядцы, приемлющие священство Белокриницкой иерархии».[31]

Помимо создания Духовного совета, Рыжковы в 1910 году предпринимали попытки поставить в качестве священника старообрядческой общины одного из представителей своего рода - Никифора Ефимовича и Григория Леонтьевича Рыжковых, вместо рукоположенного ранее Зиновия Игнатьевича Нижникова[32]. На их прошение епископ древлеправославной церкви Александр (Богатенков, 1853 – 1928 гг.) Рязанский и Егорьевский отвечал категорично: «Вы просите моего содействия пред архиепископом о рукоположении во священники желанных вами лиц, на что сим отвечаю: когда архиепископ Иоанн требовал от общества вашего приговор, то почему же вы не представили его своевременно, на одного из желаемых вами лиц? Зиновий Игнатович рукоположен по общественному приговору на Витебский приход архиепископом Иоанном, и им же он послан к вам, а не мной. Архиепископ Иоанн сейчас в отъезде в Крыму; возвратится к Цветной неделе. Прошу вас, православные христиане, оставьте неуместное ваше намерение о рукоположении к вам других священников. Не оскорбляйте этим архиепископа Иоанна, подчинитесь волей Божией и распоряжению своего архипастыря: обращайтесь с верою со всеми вашими требами к законно поставленному священнику Зиновию Игнатовичу. На что и посылаю благословение, призывая на вас мир Божий».[33]

В этих и других документах заметно, что между членами семьи Рыжковых и, как минимум, старообрядческим духовенством существовала некоторая напряженность. Очевидно, что Рыжковы стремились не только обеспечить и защитить права местной старообрядческой общины, но и получить рычаги управления ею, поставив во главе представителей своего рода. К 1914 году Рыжковы были наставниками и возглавляли две старообрядческие общины в Витебском уезде, причем как поповского, так и беспоповского толков: Илья Александрович Рыжков (1855 – 1928 гг.) был наставником общины поморского согласия, т.е. беспоповцев, в дер. Подлазники Мишковской волости, а его племянник – Ефим Ананьевич Рыжков был наставником Покровской общины старообрядцев-поповцев (австрийского согласия) в г. Витебске.

Завершая наш рассказ, мы можем констатировать, что представители рода Рыжковых не просто состояли в старообрядчестве, но и на протяжении многих десятилетий и нескольких поколений оказывали существенное влияние на становление и развитие старообрядческих общин Витебского уезда. При этом они не боялись вступать в сношения с официальными властями светскими и духовными. К заслугам Рыжковых можно отнести открытие старообрядческой молельни в дер. Подлазники, а позже создание Покровской общины в г. Витебске. Вопросы, поднимаемые в их прошениях и ходатайствах в нач. XX века, отличались общей для всех старообрядцев актуальностью и весьма точно перекликались с теми правами, что были дарованы старообрядцам Манифестом от 17 апреля 1905 года «Об укреплении начал веротерпимости».

 

#история #генеалогия #старообрядцы #Рыжковы #Витебск #раскол #единоверие #предки #семья